«Русский Роден»: Алатырь и Казань сформировали Степана Эрьзю. (Текст подготовлен центром «Наследие»).
«Русский Роден» и мировая слава
В этом году 8 ноября исполняется 150 лет со дня рождения знаменитого поволжского скульптора Степана Дмитриевича Нефедова, более известного, как Эрьзя. Его слава простирается далеко за пределы нашего Отечества, первое международное признание он получает на «Осенней выставке» в Париже в 1912 году.
А уже через год, в 1913году, Нефедов проводит свою собственную, персональную выставку в знаменитой галерее Жоржа Пети. В стенах этой галереи выставлялись такие известнейшие художники, как Клод Моне, Камиль Писсарро, Огюст Ренуар, ретроспективы П.Пикассо и А.Матисса, а в мае 1932 года состоялась выставка Сальвадора Дали. В 1889 г на этой площадке проходила крупнейшая совместная ретроспектива Клода Моне и Огюста Родена, создавшая репутацию Родена как ведущего скульптора Франции, а спустя четверть века открывшая миру «Русского Родена».
Алатырские истоки: от крестьянского сына до иконописца.
Казанский прорыв: артель Ковалинского и путь к самостоятельности
Согласно обнаруженным дневниковым записям, 17-летний Степан Нефёдов прибыл в Казань 14 (26) марта 1893 года. Первые дни в городе были ознаменованы трудностями: остановившись у знакомого в столярной мастерской при железнодорожной станции, юноша столкнулся с нежеланием местных иконописцев брать его в обучение. В дневнике он записал: «был у многих богомазов; все не берут меня учиться..., говорят, что большой я...». Эта деталь важна для понимания атмосферы закрытых артельных сообществ, куда доступ «с улицы» был ограничен.
Ситуация изменилась с приходом в мастерскую Петра Андреевича Ковалинского. Хотя при первом визите 16 марта Степана не приняли, уже 14 (26) апреля 1893 года, накануне Пасхи, Нефёдов был зачислен учеником. Артель Ковалинского, происходившего из семьи польских переселенцев, была заметным явлением в художественной жизни Казани. Она специализировалась на росписи церквей и выполняла заказы не только в городе, но и далеко за его пределами — от Арска до Костромской губернии.
Внутри артели Ковалинского Степан Нефёдов проявил себя необычайно быстро. Уже вскоре он не просто выполнял черновую работу, а занял место ведущего иконописца. Дневник фиксирует признание со стороны руководителя: «Сегодня писал красками Богоматерь Скорбящую; — хозяину Петру Андреевичу очень понравилось... Жалованье буду получать 3 руб., обещал прибавить». Примерно, в это же время Нефёдов посещает занятия в Казанской художественной школе — но в качестве вольнослушателя.
Однако этот успех имел обратную сторону. Молодой мастер остро ощущал несоответствие между уровнем окружающих его ремесленников и своими внутренними устремлениями. В записях он критикует богомазов за пьянство и формальное отношение к делу, а главное — осознаёт ограниченность работы «по чужим рисункам»: «Противно работать по чужим рисункам; чего хочу, невелят мне делать... только буду такой же богомаз, как все...». Это внутренний конфликт между ремесленной необходимостью и зарождающейся потребностью в самостоятельном творчестве станет движущей силой его дальнейшей судьбы.
Исследователи отмечают, что в период работы у Ковалинского и под его руководством Нефёдов участвовал в росписи множества храмов. В 1896 году, например, при выполнении заказов в удмуртской церкви он был оставлен «за старшего». География его работ впечатляет: Алатырь, Лаишев, Арск, Свияжск, Нижний Услон, Раифская и Семиозерная пустыни, сёла Симбирской и Казанской губерний. По более поздним воспоминаниям самого Эрьзи, он расписал 14 церквей Казанской губернии (а всего, с учётом алатырских, — 18).
Судьба росписей сложилась по-разному. Часть утрачена: где-то фрески замазали во время ремонтов, где-то стены просто не пережили советские годы. Поэтому ценность сохранившихся фрагментов (как в Лаишево) особенно высока.
Лаишевский след: Софийский собор и рождение автора
Особое место в этом перечне занимает город Лаишево (в то время — уездный город Казанской губернии Лаишев). Согласно источникам, в 1897-1898 годах артель Ковалинского работала в Софийском соборе уездного города Лаишева, где Степан Нефёдов не просто принимал активное участие в росписи храма, а руководил самими работами. Более того, есть свидетельства, что 22-летний мастер создавал изображения по собственным эскизам. Это является важным маркером, т.к. в артелях часто работали по готовым эскизам, а здесь был авторский проект.
Интересно, что именно эти росписи чудом уцелели, пока другие части храмовой живописи пострадали или были утрачены. Сам факт, что именно эти фрагменты сохранились, позволил исследователям детально их изучить и провести сравнение манеры росписей Софийского собора с другими сохранившимися ранними работами Нефёдова (например, с иконами, которые он писал до монументальных росписей).
Искусствоведы обратили внимание на индивидуальные, «авторские» трактовки образов. Например, пророк Илия изображён с необычным для канонической традиции сложением рук в молитве, а образ святого мученика Иоанна Война — с таким положением рук, какое характерно для сцены причастия.
Такие нюансы сложно списать на работу рядового артельщика — они указывают на личную творческую руку и свидетельствуют о поиске собственного художественного языка. Этот, возведенный в 1757 году и перестроенный в 1870-ом храм был одним из значимых архитектурных сооружений региона.
Росписи Эрьзи в Софийском соборе были обнаружены относительно недавно и стали, своего рода, сенсацией. Таким образом, Софийский собор в Лаишево является не просто рядовым объектом в списке работ артели, а одним из немногих сохранившихся (хотя и требующих реставрации) свидетельств раннего, ещё иконописного, но уже ищущего этапа творчества Эрьзи. Сегодня в храме сохранились изображения 16 фигур святых на верхнем ярусе столпов, однако их состояние оценивается как аварийное.
Внутренний перелом и наследие
Казанский период (1893–1898) завершился для Нефёдова внутренним переломом. Несмотря на материальное благополучие и признание в артели, он принимает решение уехать. В дневнике он пишет: «Чорт знает, где большие мастера. Буду искать! Весь свет пройду, а найду. Не я буду, ежели не найду». Эти слова оказались пророческими. А дальше путь лежал в Москву…
Он много учился, перенимал опыт, пробовал разные подходы. Уже на этих ранних опытах закладывались черты, которые позже сделают его уникальным: стремление к психологической глубине, интерес к национальным и социальным темам, а позже — особое внимание к фактуре материала.
Взаимосвязь Степана Дмитриевича Нефедова с Алатырем, Казанью, артелью богомазов Петра Ковалинского и Софийским собором в Лаишево — это не просто эпизод биографии, а фундаментальный этап становления его художественного метода. Именно в стенах провинциальной иконописной мастерской и на храмовых лесах Поволжья будущий «русский Роден» прошёл путь от подмастерья до ведущего мастера, впервые осознав своё стремление к свободному творчеству, что в итоге привело его к разрыву с ремеслом иконописца.
Сегодня, когда Международный фонд искусств имени С.Д. Эрьзи поднимает вопросы сохранения наследия мастера в Поволжье, становится очевидным: без этого периода не было бы ни парижских выставок, ни аргентинского периода, ни всемирного признания скульптора, начавшего свой путь с недоверчивого взгляда поволжских богомазов.
Нет комментариев