Великая Отечественная война измеряется не только сводками Совинформбюро. Её подлинный масштаб — в миллионах частных историй, где подвиг совершался не с оружием в руках, а на колхозном поле, у станка и за школьной партой.
Великая Отечественная война измеряется не только сводками Совинформбюро и стрелками на картах генштаба. Её подлинный масштаб — в миллионах частных историй, где подвиг совершался не с оружием в руках, а на колхозном поле, у станка и за школьной партой.
Валентина Илларионовна Козина-Васильева, родившаяся 1 декабря 1930 года в рабочем посёлке Кукмор, принадлежит к поколению, у которого война отняла детство, но подарила несокрушимую внутреннюю опору.
Кукмор: прифронтовой тыл
Её семья была типичной для предвоенного советского учительства: отец — преподаватель начальной школы, мать — нянечка в яслях. Но типичность этой истории закончилась в одночасье. Отец умер накануне войны, а старший брат, едва получив аттестат, шагнул в огонь Великой Отечественной. Для Валентины, тогда ученицы четвёртого класса, и тысяч её сверстников детство закончилось 22 июня 1941 года.
«Мы, дети войны, взрослели рано, — вспоминает Валентина Илларионовна. — Обо всём же не расскажешь, когда говоришь "в пустоту"... Бесконечное количество страниц написано о детях войны. И песни были у нас детские: всё "про войну" или даже о детях. Помните: "Жил в Ростове Витя Черевичкин, в классе он отлично успевал, и в свободный час после уроков голубей любимых выпускал..." И погиб Витя от рук фашистов».
Кукмор, расположенный в 120 километрах от Казани, стал прифронтовым тылом. Здесь не было разрывов снарядов, но была другая, изматывающая реальность. Светомаскировка по вечерам стала железным законом. В составе групп по два-три человека десятилетние дети выходили «в дозор» — обходили улицы, предупреждали хозяев о незанавешенных окнах или даже тонких световых щёлочках, которые могли стать ориентиром для вражеской авиации в случае налёта.
Только что отстроенную школу № 2 спешно готовили к приёму эвакуационного госпиталя. Мыли полы, расставляли койки. А после уроков те же дети давали концерты для раненых.
Труд как сопротивление
«Работы было много. Всё легло на женщин всех возрастов, — говорит Валентина Илларионовна. — Да и девушки — для меня "тёти" знакомые — ушли на фронт...»
Сбор колосков, сгребание сена, скручивание гороха и уборка картошки, овощей — каждый класс со своим учителем работал на благо Родины. К этому списку повседневного детского труда добавлялись ток, где обмолачивали зерно, веяли и подметали, и бесконечная очередь к посылкам на фронт.
«Мне от начала до конца войны было 10–14 лет. Кисеты для табака, носовые платочки, носки и варежки — каждая шерстяная нить, смотанная замерзшими пальцами, была актом сопротивления».
Война изменила демографию посёлка. В классы пришло много эвакуированных. «Приехало много эвакуированных, и в наш класс тоже, — рассказывает труженица тыла. — Мы по-дружески сочувствовали им, жалели, понимая, что им тяжелее, чем нам, местным. У нас была крыша над головой, а они оставили дома под немцем».
Рассказывая о себе, Валентина Илларионовна неизменно говорит «мы», «нам». В этой незаметной смене местоимения кроется ключ к пониманию целого поколения. Из миллионов таких частных трагедий, из этих детских дозоров, концертов в палатах и собранных колосков рождались великие понятия — «труженики тыла» и «дети войны».
Урок поколения
«Я уже не говорю, как мы питались и во что одевались. — В её голосе нет ни жалобы, ни пафоса, только констатация факта. — Всей стране было трудно...»
.jpg)
Валентине Илларионовне 95 лет. Её ровесников, кто может лично повторить эти слова, остаются единицы. Но пока их голоса звучат, наша общая историческая память имеет не бронзовый, а живой человеческий вес. И главный урок, который оставляет после себя поколение Козиных-Васильевых: история страны пишется не только в Кремле и на полях сражений, но и в памяти десятилетней девочки, которая в холодный октябрьский вечер идёт по тёмной улице Кукмора, чтобы проверить, не пробивается ли свет из чужого окна.
Нет комментариев