Нина Романова. «Все мы родом из детства». Часть 2

Превью Людмилы Никифоровой. 

Продолжение. Все  материиалы «Нина Романова. «Все мы родом из детства» смотрите  по этой ССЫЛКЕ. 

Три тополя на улице Первомайской*

Моё детство до десяти лет прошло в самом начале улицы Первомайской, в доме, построенном дедом после большого лаишевского пожара в 30-х годах XX века. На нашей улице жило много детей: одногодки учились в одном классе, были и младше, и на год постарше.

Дом Пичуговых стоял наискосок от нашего. Сын Володя — на год старше, а с Валей мы учились в одном классе и ходили друг к другу. Однажды я увидела на комоде в вазочке с водой три небольшие веточки тополя. Время от времени заглядывали, как появляются корешки. Потом Валя с братом посадили их в палисаднике своего небольшого дома: поливали, ухаживали. Деревца стали быстро расти, набирать силу. На солнце и ветерке листья блестели и шелестели о чём-то своём. Тополя были посажены на близком расстоянии и, казалось, поддерживали друг друга, устремляясь ввысь и сплетаясь ветвями. В тихую погоду, после летнего дождя, клейкие листочки источали тонкий аромат.

Около трёх тополей, прямо поперёк дороги, была натянута волейбольная сетка; игра продолжалась по вечерам, пока светло. Подросшие школьники, став старшеклассниками, соревновались в знании считалок вроде: «На златом крыльце сидели…» и др. Отдыхали, балагурили.

Однажды ребята предложили покататься на лодке. Уже темнело; лунная дорожка звала вперёд. Оглянувшись, мы увидели тёмное Лаишево: светились лишь отдельные точки фонарей. Чёрные волны вздымали лодку, мы стали волноваться. Ребята подсмеивались, но стали сокращать расстояние до берега… Вернувшись к тополям, смеялись над своим «водным» путешествием.

К выпускному вечеру деревья стали высокими и красивыми; к тому времени дом убрали. Тополя указывали на место, где он стоял, — на арену детских игр и первых свиданий. Одноклассники разлетелись кто куда.

…Стремительно проносились десятилетия, а это заветное место манило. С каждым разом было заметнее, как тополя превращаются в могучие деревья; всё так же держались друг за друга ветвями. Шум огромного единого шатра уже заглушал шум волнующегося Камского моря.

За пять десятилетий наши тополя превратились в гигантов: ствол обхватить одному не удавалось, а чтобы увидеть макушку, надо было отойти на приличное расстояние. В шуме ветвей слышалась необузданность стихии: при ветре и в грозу они зловеще прогибались, ломались, падали, угрожая соседним домам; при цветении досаждали «пуховыми подушками».

Теперь их нет. Новые жители даже не знают о наших великанах. И лишь тот, кто не забывает это место, постоит и вздохнёт: «В сердце вас уношу, тополя, тополя…» — а в ответ тишина и шум прибоя…

Неповторимое

В пятидесятых годах прошедшего века Лаишево было небольшим. На высоком месте — храм Троицкого женского монастыря; тут тогда рабочий посёлок кончался, дальше — поле. Под большой берёзой мы, детсадники, отдыхали во время летних экскурсий, любовались волнующимся от ветерка морем хлебных колосьев. Наверное, нам что-то рассказывали, а я помню только эту картинку.

…Прошло два десятилетия — появилось огромное Куйбышевское водохранилище. С затапливаемых мест перенесли и построили дома; Лаишево стало быстро расти и обустраиваться, а поле «передвинулось» за новую черту посёлка.

Между храмом и милицией проходила дорога; оставался кусок пустыря с глинистой поверхностью, не радующей глаз. По инициативе директора детского дома Алексея Андреевича Ильина решили превратить его в оазис. Комсомольцы разных организаций в канун Дня рождения комсомола вышли на субботник и посадили рядами туи и голубые ёлочки — маленькие и беззащитные. Одна из оставшихся после посадки досталась и мне; в нашем саду она выросла в многометровую красавицу и радовала не одно десятилетие.

Около храма неокрепшие саженцы, чтобы их не повредили животные (да и люди), обнесли невысоким штакетником. Сначала деревца поливали воспитанники детдома; предусмотрели место для клумб, провели воду для летнего полива. К посадке и уходу за цветником привлекли мать и дочь Мамзиковых. Идя летним вечером с работы, можно было видеть, с каким старанием они поливают приличную площадь цветочных клумб.

Это продолжалось несколько лет, пока маленькие деревца не обрели силу и не поднялись над ограждением. С южной стороны посадили ряд сиреневых кустиков; через несколько лет они превратились в шикарные кусты сирени. Между туями и ёлками сделали дорожку, потом поставили несколько скамеек. Подрастающие вечнозелёные ели и туи постепенно стирали память о глиняном «ржавом» бугре.

Весной, когда молодые побеги ёлочек выпускали нежные пучки иголочек, сбрасывая защищающие их коричневые «шапочки», хвойный запах освежал воздух. После летнего дождя во время цветения сирени невольно замедлялись шаги, чтобы полюбоваться буйством бело-сизо-сиреневых гроздьев и вдохнуть их тончайший аромат.

Теперь нет этого волшебства, но память хранит те времена, когда здесь можно было услышать даже соловьиные трели. Утраченное не возродить даже всеми усилиями памяти.

Продолжение следует.